?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

2. Кровь древней Стигии

Кромешная тьма нависала над дерзкими сплошным мглистым куполом. Ни капли света не проникало извне в эти огромные и душные чертоги. Под ногами шуршал пепел только что минувшего пожара, и в этом тихом заупокойном шуршании Джосеру слышались стоны загубленных душ.

Ему было страшно. Тошнотворные ощущения подкатывали к горлу, кружилась голова и закладывало уши, приступы паники следовали один за другим, по всему телу струился липкий пот, и холод сковывал члены, словно на пороге смерти. Но молодой принц держался, ничем не выдавая своего состояния. Он считал себя храбрецом и на самом деле был им.

Но он также был стигийцем, а в глазах стигийцев тьма неизменно воплощала их чудовищного бога — Сета, Великого Змея, и его бесчисленных кровожадных тварей. Нет большего ужаса для стигийца, чем быть съеденным во тьме одной из этих тварей. И Джосер на каждом шагу среди этой кромешной тьмы взывал к Сету, молил Князя Тьмы сохранить ему жизнь: ибо никто так не прославит имя Сета, как он, как только станет повелителем державы Змея — а может быть, и целого мира, где с его помощью будет властвовать Сет.

Он следовал за женой, не видя её, но ориентируясь по аромату её духов. Камия настояла, чтобы они не зажигали факелов и не использовали светящиеся шары Этрам-Фала, которые встречались им на пути. Почему, он так до конца и не уяснил. Она опять сослалась на древние манускрипты, расшифрованные Паксименом, её названным отцом, и их строгие требования к ритуалу. Но какой ритуал предстоит среди девственной тьмы, не сказала.

Он понятия не имел, что творится у неё в голове. Её бесшабашная отвага часто казалась безумной даже ему, Джосеру. Ещё в детстве, в их короткие свидания в Стигии и Атлае, ей каким-то удивительным образом удавалось вовлекать его в опасные, отчаянные авантюры, чреватые риском для жизни. Но всегда после этих авантюр ей, и ему вместе с ней, удавалось выглядеть в своих глазах настоящими триумфаторами. Никто не умел с таким поистине королевским достоинством переносить провалы, испытания и тяготы, как умела она. Глядя на это, он поневоле соглашался с ней: среди стигийцев все рабы, от нищего погонщика верблюдов до могущественного повелителя в Луксуре, и только дух погибшей Атлантиды даёт свободу, о которой можно лишь мечтать.

Всякий раз после таких совместных авантюр его чувства к ней росли и укреплялись, пока не стали тем, что люди низкого звания, поэты и мошенники зовут любовью. Он также чувствовал: любовь взаимна. Его потряс до глубины души её отчаянный поступок на борту «Тигрицы». Какая ещё женщина — тем более стигийка! — рискнёт поставить свою жизнь за его жизнь, в буквальном смысле заслонить собой от копий, кинжалов и стрел разгневанных чёрных корсаров и их свирепой предводительницы Белит? В одно мгновение всё потерять, чтобы его спасти — нет, даже не спасти, она ведь не могла знать наперёд, спасутся ли они или Белит прикажет умертвить их — но лишь затем, чтобы отсрочить смертный приговор и выиграть время.

Положа руку на сердце, он и без трепетных взываний к Сету сумел бы обуздать свой суеверный страх. Джосер следовал за Камией в кромешной тьме по древнему дворцу Ситрисса уже хотя бы потому, что пуще этой тьмы и прячущихся в ней исчадий Сета страшился пасть в глазах жены. Любая пытка, что угодно, но не это! Призвав всю свою волю и решимость, он молча следовал за ней, втайне даже радуясь, что среди этой тьмы она не видит его страха.

А может, видит, понимает, но молчит? Джосер ничуть не удивился бы, если б узнал, что никакой особый ритуал не требует идти по древним катакомбам в полной тьме, что это только её новая уловка, чтоб испытать его, в который уже раз... С неё станется. Джосер мысленно вздохнул. «Родители дают мужчине имя, судьбу определяет Сет, и лишь жену он выбирает сам», — сказал ему отец, король-воин Ментуфер, незадолго до своей гибели. Так что он выбрал: жену, а с нею и судьбу. Или она его выбрала, это уж как посмотреть...

— Здесь! — тихо воскликнула Камия и остановилась.

Джосер встал рядом. Внезапно обострившиеся чувства принца ощутили впереди присутствие чего-то неизбывно древнего, могучего, того, что было и темнее, и страшнее всей этой окружающей их тьмы. Раскрытыми от ужаса глазами, немного привыкшими к тьме, он наблюдал впереди застывшее пятно мрака. Или, вернее, очертания застывшего во мраке чудовища.

— Это Ньярлатхотеп, — чуть слышно, как будто опасаясь потревожить каменного истукана, прошептала девушка. — Ситрисс и прочие невежды полагали его богом. Но он только страж. Страж Гробницы. Не бойся его.

— Я не боюсь, — хрипло произнёс Джосер и сам удивился, как слабо и неуверенно прозвучали здесь его слова.

Он нащупал у пояса рукоятки мечей и добавил твёрдым голосом:

— Если нужно, я сражусь с ним... с этим, как его? С Нарьянхотепом. Кем бы он ни был!

Камия обернулась, её большие кошачьи глаза светились словно изнутри, как магические светлячки.

— Ньярлатхотеп! Паксимен нашёл его имя в манускриптах. Нет, нам не нужно драться с ним! Он должен нам повиноваться. Страж откроет нам проход...

Она обнажила перстень с острым навершием, провела им по тыльной стороне запястья. Джосер увидел кровь и затаил дыхание. Камия объяснила:

— Он поставлен здесь древними владыками Стигии и повинуется лишь им... и их прямым потомкам.

— Вот, стало быть, тебе тут пригодится кровь Хеврена, отца, которого ты презираешь, но от которого ты рождена, — осклабился Джосер и заметил, что она слегка кивнула.

— Глупец Ситрисс создал здесь Изумрудный Лотос, чудовищный гибрид растения, гриба и зверя, дающий магу удивительные силы. Ты спросишь, Джосси, почему глупец? Да потому, что его Лотос питался кровью! Не различая, чья это кровь... Невозможно было пройти к Гробнице, пока путь преграждал вечно голодный до крови Изумрудный Лотос! В то время как могущество, сокрытое в ней, неизмеримо превышает силу всяких чародейских эликсиров. Но сам Ситрисс не знал об этом! А тем более такое жалкое ничтожество, как Этрам-Фал.

Внезапная догадка, словно молния, пронзила мысли Джосера.

— Но Изумрудный Лотос нынче мёртв, и мы можем пройти!

— Видишь, — усмехнулась Камия, — наш киммерийский друг, прикончив злобное растение, невольно расчистил нам путь!

Она оторвала от бурнуса клок материи, обильно смочила его в крови, вытекающей из запястья. Потом достала из сумки свой миниатюрный арбалет и обмотала этот клок вокруг стрелы. После этого закрыла глаза, подняла арбалет и вслепую прицелилась. Джосер удивлённо заморгал. То, что он видел, граничило с магией, если не прямо было ею. Но магией его супруга не владела, и магия в её стране была запрещена.

— Великий Сет! И этому тебя тоже твой медикус научил?!

Камия не ответила. Она застыла подобно изваянию, её глаза были закрыты, дыхание как будто остановилось. И лишь миниатюрный арбалет в её руках чуть-чуть подрагивал, возможно, выбирая верную позицию.

Окровавленная стрела сорвалась и улетела вперёд, навстречу застывшему во мраке чудовищу. Мгновением спустя она чиркнула о древний камень, затем Джосер услышал глухой звук — не то стон, не то выдох — и у молодого принца зашевелились волосы на голове.

— Теперь ты! Стражу Гробницы нужна твоя кровь, сын древней Стигии!

Не давая ему времени опомниться, она порезала его запястье перстнем, смочила в крови клок материи и точно так же обмотала вокруг второй стрелы. Потом отправила её вслед за первой. Принц лишь успел заметить: не совсем туда, слегка правее... Она стреляет в глаза чудовища, понял Джосер. Сначала в один глаз, потом во второй!

А в следующий миг Ньярлатхотеп ожил.

Раздался глухой рёв. Глаза чудовища вспыхнули алым, точно посланная в них древняя стигийская кровь подожгла их, как факелы. Колоссальный чертог осветился мрачным красноватым сиянием. Теперь Джосер мог лучше рассмотреть монстра.

Это был огромный сфинкс, искусно вытесанный из чёрного камня, но начисто лишённый индивидуальных черт. У него были глаза, был человеческий нос, другие черты лица смутно выглядели человеческими, однако лица человека у сфинкса не была. Это невозможное сочетание человеческого и нечеловеческого выглядело жутко.

Страж Гробницы внушал трепет даже отважной Камии. Девушка охнула, попятилась и спряталась за спиной мужа. Он шумно вдохнул воздух, обнажил меч, встал в боевую стойку.

Но древний страж не стал атаковать двух дерзких, посмевших нарушить его тысячелетний покой. Ньярлатхотеп разверз беззубую пасть. В ней появился огненный язык. Потом язык высунулся из пасти, опустился до пола и сложился подобно лестнице. Огонь потух. Из пасти пошёл пар.

— У нас всё получилось, Джосси! — с восторгом вскрикнула Камия. — Он открывает нам проход к Гробнице! Так поспешим, пока проход открыт!

Он схватил её за руку, силой развернул к себе.

— Постой! Ты хочешь, чтобы мы полезли в его пасть? Уверена, что демон не сожрёт нас? А как мы будем возвращаться? Скажи мне, наконец: что за гробница, чья она и что ты хочешь там найти? Я должен знать, ради чего рискую нашими жизнями!

Её глаза полыхнули яростным огнём и ужалили его, как два остро отточенных клинка.

— Как много лишних вопросов! Есть лишь один верный способ получить на них ответы.

Она изящным, но решительным движением высвободилась из его хватки и быстро пошла вперёд, к разверстой пасти каменного монстра.

Джосер почувствовал, как в нём закипает злость, которую он изо всех сил сдерживал до сей поры. Одним прыжком принц догнал жену. Но тут же ему пришлось отпрянуть: остро отточенный кинжал вдруг оказался у его горла.

— Не смей, — с холодной яростью проговорила Камия. — Не смей удерживать меня. Я верую в свою судьбу и следую за ней. Ты вправе следовать за мной или остаться. Но если ты останешься, я буду знать, что мой любимый, мой избранник — трус и слабак, недостойный меня! И всё, ради чего живу я, чем дышу, утратит для меня последний смысл.

Он отступил на шаг, потрясённый этими словами.

— Ты ненормальная... — пробормотал Джосер.

— И ты только теперь это понял? — с издёвкой усмехнулась она. — Ну так беги, беги прочь от меня, спеши в Луксур, пади там на колени и моли Ктесфона с Тот-Амоном о пощаде! Они-то нормальные, и если ты будешь каяться и унижаться перед ними убедительно, они, наверное, в великой своей милости заменят казнь изменника столбом позора!

Сказав это и гордо подняв голову, она вступила на «лестницу», что вела в пасть каменного монстра.