Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

Толуэлл: Легенда

New! Открыт Книга издана - сбор пожертвований на издание новых книг Брайана Толуэлла "Раб Змеиной Королевы - 2. Обречённые на Бессмертие" (2015) и "Раб Змеиной Королевы - 3. Освобождение" (2016) завершён. Но вы можете поддержать автора:



Родился в Птейоне (Стигия), там всю жизнь и живу. С детства испытывал неодолимую тягу к Тайному Знанию. Однако к зловещим мистериям Сета был равнодушен, что сделало меня изгоем среди местной знати и жрецов. Моя дальнейшая судьба казалась предрешённой. Отбросив искушения стать видным человеком в Кеми и Луксуре, весь отдался тайной науке.

Однажды, выйдя победителем из схватки с тамошними магами по поводу защиты моей научной диссертации и зверски этой схваткой утомлённый, почувствовал внезапное влечение к чему-то острому, опасному и твёрдому, но лёгкому, приятному для тех, кто им владеет в совершенстве, как самим собой. Меч Конана подошёл как нельзя лучше!

Было мне в ту пору ровно вдвое меньше, чем теперь. Первыми прочитал рассказы Р.Говарда, был ими покорён – не столько самим Конаном (видали мы похожих варваров и раньше), сколько потрясающим, феерическим миром Хайбории. Оглядываясь назад, должен признать: с книгами о Конане и Хайборийской эре связаны лучшие годы моей творческой жизни – никакие другие не читал так много и взахлёб, ни в какие иные миры не погружался так надолго и с таким восторгом.

Но Сет, Змей Вечной Ночи, послал мне новые опасные искушения. На сей раз я поддался им, о чём теперь отчаянно жалею и – одновременно – горжусь, что сделал это. Лишь много лет спустя смог в полной мере осознать, что натворил: я написал апокриф к знаменитой Саге.

Первая собственная книга, впрочем, появилась как «фанфик». Весь текст писался от руки, у него даже названия тогда не было. Я и не думал ничего публиковать! Писал для себя. Я и не представлял тогда, во что всё это выльется, сколько томов будет написано и сколько копий сломано вокруг «скандальных, поражающих воображение» романов Толуэлла. Я был неопытен, горяч, почти без тормозов. Сегодня я бы написал иначе. Сегодня сам с недоумением смотрю на первые две книги цикла. Следующие два романа показали моим читателям, издателям, мне самому, что автор, даже совершив отчаянную, с точки зрения фанатов, дерзость, способен взять какой-то новый, обоюдоострый, неожиданный для Саги уровень. И, наконец, последующими в толуэлловском цикле книгами я и теперь по-настоящему горжусь. Но они-то как раз и не видели свет!

Похоже, верно: чтобы увидеть свет, нужно сначала познать тьму.

Похоже, древним богам Хайбории было угодно, чтобы автор, подобно его героям и антигероям, сполна расплатился за свою дерзость.

Похоже, моему апокрифу необходимо было время, чтобы отстоять свои права на существование. А отстояв, найти вторую жизнь.

Итак, долгих 17 лет я дремал, скованный тяжким заклятием, в мрачной темнице Птейона. Долгих 17 лет я проклинал свой писательский рок и, вместе с тем, благодарил его за моих читателей. Долгих 17 лет, изо дня в день, я задавал себе один вопрос: вправе ли я уносить с собой на Серые Равнины книги, которые столько людей так долго и упорно ждут?..

Наконец, настал тот миг, когда могучая магия моих читателей развеяла злые чары и пробудила Толуэлла к возрождению.

Я вернулся к моим книгам, к «Великой Душе», и принялся писать цикл заново, с того самого места, где был вынужден его оставить в далёком 1997 году.

Скажу по секрету – делать это в наши дни оказалось ещё интереснее, чем в те времена. Из старых набросков и когда-то намеченных планов рождаются совершенно новые идеи, персонажи, тексты. Сам с некоторым недоумением замечаю, как мои апокрифы, вовсе не спрашивая автора, живут своей странной жизнью, обрастают собственной мифологией, а у их героев развивается собственная, обособленная от событий «Великой Души» история, которая уже пустила корни в говардовский канон...

Цикл можно читать отдельными трилогиями или как один большой, непрерывный роман.

P.S. А связаться со мной можно обычным путем, через Стигию, вызвав мой дух из гробницы Птейона.
Или написать е-мейл на tolwell@gmail.com - доходит, отвечаю.

***


Брайан Толуэлл на Фантлабе
Брайан Толуэлл на Самиздате
Брайан Толуэлл - тема на форуме Киммерии.Ру
Толуэлл: Продолжение - авторская тема на Киммерии.Ру
Книги Брайана Толуэлла в интернет-магазине "Озон"

Автор выражает огромную признательность всем читателям, оставляющим свои конструктивные замечания, предложения и просто добрые пожелания.

Для тех, кто желает поддержать автора не только морально:
WebMoney R194233704248, Z880353292622;
Карта Сбербанка 4276880069304164;
Яндекс-кошелёк 41001451798774.

Конан и Великая Душа (cинопсис)

СИНОПСИС
(краткое содержание)
фантастических романов цикла «Конан и Великая Душа», книги 1-4


Первые три книги цикла «Конан и Великая Душа» повествуют о борьбе Конана-варвара с карликом Тезиасом по прозвищу Великая Душа.

Конану-киммерийцу около 50 лет, он король Аквилонии, самой могущественной державы Хайборийского Запада.

Тезиас – волшебник, сумевший овладеть тайнами звездной магии, мечтающий о власти над миром, его главная сила – в умении внушать людям то, чего в действительности не происходит.



Collapse )


Collapse )


В третьем романе цикла противостоять звездной магии Великой Души Конану помогает Светоч Истины, самый могущественный талисман Хайборийского мира, сотворенный самим Митрой, солнечным богом Света и Справедливости.

Collapse )


В четвертом романе цикла две основные сюжетные линии: 1) Конана и наемников из Будущего, захвативших власть в Аквилонии; 2) Тхутмертари, королевы-жрицы Стигии, и Тезиаса, бога Великой Души, обращенного ею в раба.

Collapse )

- ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ! -

Пирамида - 4

New! Пирамида, или 50 лет спустя (1, 2, 3)

4

Он разрубил проклятую девчонку на три части. А может, на четыре или пять, он не считал, когда рубил. Она была такая маленькая и худая, рубить было легко, точно ягнёнка.

Попутно он убил троих кушитов, которые пытались выполнить приказ Белит и оттащить гиганта-киммерийца от останков его жертвы.

Другие всё-таки его схватили, оттащили, повалили на палубу, связали кое-как и отобрали меч. Тревожной белой тенью маячило перед его лицом алебастровое тело Белит. А на груди Белит алым огнём горел кулон, подаренный девчонкой, которую он только что убил. Возлюбленная что-то говорила... нет, кричала на него.

Потом Белит пропала, вместо Белит появилась мёртвая девчонка. Она наклонилась к нему, связанному, и спросила:

– Ты спас меня, чтобы убить? Или какие демоны в тебя вселились? Ответь же, кто ты – друг мне или враг?

У неё был мягкий и приятный голос. Глаза большие и глубокие, кошачьи, они блестели в полутьме. Коротко стриженые волосы, как у мальчишки. Если бы она была живой, она была бы здесь единственной, кто до сих пор держал себя в руках.

– Исчезни! – рявкнул Конан. – Я тебя убил!

– Чуть не убил, – поправила его девчонка, – слегка промазал. И немудрено! Это была тяжёлая ночь для всех нас.

Конан закрыл глаза и застонал. Кости Нергала! Не убил. Она живая. Нужно и ему взять себя в руки. C первого раза не вышло, бывает. Он доберётся до неё, он должен, он её прикончит.

– Я знаю, кто ты. Ты стигийка! Ты – Мефрес! А прежде тебя звали Камия. Напрасно ты сюда явилась. Я тебя разоблачу!

Девчонка пожала плечами. Похоже, она, как и Белит, нисколько не стеснялась своей наготы. И совсем его не боялась.

– Мне незнакомы эти имена, могучий Конан. Моё имя – Ная из Атлаи. Если захочешь слушать, расскажу тебе свою историю, как рассказала Нъяге и Белит...

Но тут она вдруг пошатнулась и упала. Рядом опять появилась Белит, крикнула своего шамана.

– Белит, послушай! – рявкнул Конан. – Эта девчонка, что я сдуру притащил на твой корабль, на самом деле злобная стигийская императрица. Нет, не теперь... но когда-то станет ею, если не покончить с ней теперь. Мне было ясное видение... Она опасна, с ней нужно покончить!

– Ты вывихнул мне плечо, северянин, – мрачно проговорил подошедший Нъяга. – А мог бы и шею сломать.

– Прости, друг. Я лишь хотел её скорей убить...

Белит со злостью и обидой посмотрела в его сторону.

– Видение, говоришь? Ты стал рабом видений, как какой-нибудь безумный маг? И ты готов исполнить, что они тебе велят? – пиратка топнула ногой по скользкой палубе, едва не упала, но удержалась. – Так я тебе скажу, любимый, про своё видение. Ная такая же стигийская императрица, как я – кхитайская! Демоны Стигии смутили твой рассудок, Конан. Только поэтому ты до сих пор со мною, на «Тигрице», а не кормишь рыб! Нъяга! Ты должен вылечить троих: себя, его и Наю.

Старый шаман сокрушённо покачал головой.

– Себя я вылечу. Его лечить не нужно, Конан сильный, демонов из головы прогонит сам. Но её... не знаю, не могу сказать. Взгляни, северянин, что с ней сделали стигийцы.

Он повернул девчонку на живот. Конан увидал её спину и не поверил собственным глазам. Даже рабов в каменоломнях не избивают с такой яростью и так жестоко. Спина несчастной была сплошным кровоподтёком, кожи почти не было видно, одни лишь кости и мясо.

– У тех, кто сделал это с нею, нет души, а вместо сердца камень, – дрогнувшим голосом промолвила Белит. – Несправедливо, что они уже погибли! Когда б попали в мои руки... эти стигийцы умоляли бы меня о скорой смерти.

– Она должна испытывать нестерпимую боль, – заметил Нъяга. – И эта боль одна могла забрать её на Серые Равнины. Я видел, как погибали мои братья от побоев охотников за живой плотью. Девочка могла умереть и позже, посреди солёных вод. Это чудо, что она ещё жива. Надолго ли? Не знаю.

– У меня было время научиться сносить боль, – тихо сказала та, кто называла себя Наей. – Змеепоклонники привыкли мучить тех, кто не желает покоряться Сету. Но боль ничто в сравнении со счастьем вырваться из плена! Я жива, потому что очень сильно хочу жить! Жива, так как отчаянно стремилась к вам, и вот я, наконец, среди друзей! Жива благодаря ему: могучий Конан спас меня из океанской бездны. Всё это не случайно, правда? Это знак богов. Ты вылечишь меня, мудрый шаман! Я верю в твои силы.

– Сделай же это, Нъяга! – взволнованно произнесла прекрасная шемитка. – Она мне нравится, она страдала от змеепоклонников, как мы, но выжила, как выжили и мы! Сделай это для своей Белит!

Её слова прозвучали как «сделай для своей королевы». Старый шаман со вздохом кивнул, развёл руками: сделаю всё, что смогу, но ничего заранее не обещаю.

– А с тобой, – обратилась она к Конану, – мы ещё поговорим! Я тебя люблю и дорожу тобой, но если ты ещё хотя бы раз поднимешь на неё свой меч, клянусь Иштар, я брошу тебя рыбам!

Пусть так, подумал Конан. Пусть. Насчёт меча Белит права. А насчёт верёвки или голых рук не будет никакого уговора.

Ночь кончилась. С ней кончились гроза и ливень. На горизонте, там, где их ждал берег, занимались первые отблески рассвета. Белит взошла на мостик, громко хлопнула в ладоши:

– На вёсла, псы, все живо на вёсла! Мы пережили эту ночь и получили от богов богатую награду. Теперь идём домой!

Кушиты отозвались радостными криками. Подаренный девчонкой алый камень ярко пылал в лучах зари. Наверное, подумал Конан, такой камень один стоит десятка кораблей. А может, и целого флота, целого королевства. У него ещё не было своего королевства, он пока не знал, сколько оно может стоить. Наверное, в глазах кушитов, корсаров Чёрного Побежежья, один лишь этот камень на груди их королевы с лихвой перекрывал все ужасы и все потери страшной ночи. Конан заметил, как горят глаза возлюбленной, как дрожат её руки, когда она касается ими камня, как поднимаются её полные груди, когда он ходит между них. В глазах Белит этот рубин оправдывал всё, что угодно, она теперь считала камень своим талисманом, а чудесное спасение девчонки – знамением богов.

Проклятая девчонка будто знала, что дарить! Она, лишь появившись, успела обложить его со всех сторон. Теперь и он знал, кто она такая и на что она способна – но его слова никто не принимал всерьёз. Даже Нъяга! Все думают, что этой ночью у него в башке резвилась свора демонов, смущая разум лживыми картинами и совращая на служение стигийской тьме. Ещё немного, и он поверит в это сам.

Словно подслушав мысли варвара, девчонка подмигнула и сказала:

– Не позволяй стигийским демонам смутить твой разум, Конан. Это они мстят тебе за моё спасение. Они хотели взять меня, но ты им не позволил.

Ничего, с ненавистью глядя на неё, подумал киммериец. Будущее не предопределено. Возможно, он увидел лишь один из тысяч вариантов. Наверняка найдутся и другие, лучше. Кром! Ещё целых полвека! Сначала их надо прожить.

На мостике Белит негромко переговаривалась со своим боцманом Нгорой. Конан слышал каждое слово возлюбленной:

– Не знаю, что случилось с нашим Конаном. Я боюсь за него! Конан, которого я знала и которого люблю, не мог поднять оружие на женщину. Тем более, на бедного ребёнка, чуть живого! Если Ная умрёт...

Старый Нъяга отошёл за своими лечебными травами. Конан надеялся, что не найдёт, что все его шаманские припасы смыло ливнем в море.

– У тебя волосы цвета ночи, как у меня, – вдруг с удивлением произнесла девчонка, – а я слыхала, что у вас, у северян, волосы цвета снегов. Но я снегов не видела, не знаю, какие они.

– Я киммериец, варвар с гор, – мрачно отозвался Конан, – северянами зовут нас хайборийцы.

– Ну, если так, то для меня и ты, и хайборийцы – северяне! А я атлайка! Кровь от крови павших владык моря, слышал о таких? Поэтому оно не стало забирать меня. Ты очень скоро убедишься: я такая же живучая, как ты! Быть моим другом лучше, чем врагом.

Она протянула руку к его волосам, изящным, невесомым движением пригладила их. Конан почувствовал укол за ухом – лёгкий укол, но неожиданный и неприятный. Немного закружилась голова.

– Ай! – вскрикнула девчонка. – Прости меня, я бываю такая неловкая!

Она отняла руку. На пальце у неё Конан увидел перстень, маленький и безыскусный, с острым навершием.

А потом он долго смотрел в её огромные смеющиеся глаза и пытался вспомнить, где их видел раньше.

 

) Брайан Толуэлл, 2015.

P.S. Продолжение истории – в следующем рассказе цикла «Изгои»:

Мгла над Зархебой

 

РЗК2 - Интерлюдия

Интерлюдия

Богиня Тхутмертари подлетела к небольшому камню, где лежало черное, точно сама девственная Тьма, яйцо. Если исключить непривычный цвет, во всем остальном яйцо походило на змеиное, и снесла его змея — царица змеядского народа Танита. Тхутмертари ласково и бережно прикоснулась к черному яйцу. Ей показалось, будто она слышит, как бьется сердце существа новой расы. Ведь это самое яйцо — плод первой оргии, той самой памятной, священной оргии, когда она заставила людей и змеядов совокупляться друг с другом. Это яйцо — итог сношения двух враждебных рас; ее родной брат Джосер и многие-многие другие мужчины человеческого племени оставили в Таните свое семя; и, наконец-то, плод созрел.

Когда из черного яйца вылупится существо новой расы, Тхутмертари не знала и знать не могла. Она даже не представляла, как будет выглядеть это существо. Но она уже любила его, любила той неповторимой материнско-божественной любовью, какую непременно испытывает всякий истинный Создатель к первому своему Творению.

Наверное, оно будет поистине прекрасно, это удивительное существо новой расы! Оно будет красиво чудовищной, злой красотой, и Богиня Звездного Бессмертия будет гордиться этим существом и ему подобными, когда они начнут свое победное шествие по Миру...

— Я назову тебя Тху, — молвила Тхутмертари; чуть помедлив, она прибавила: — Тебя и всех остальных, кто родится вслед за тобой. Пусть это не так благозвучно, но пусть! Раса тху будет сильна не этим. Раса тху будет сильна душой, телом, но, главное, разумом. Я дам тебе и твоим братьям Знание; я добьюсь, чтобы вы стали самыми могущественными существами на этой планете. И затем, когда вам сделается тесно на ее поверхности, я помогу вам отвоевать подземные и небесные миры. Когда и их вам будет не хватать, мы отправимся к звездам, на новые планеты, в новые миры; далекие звезды будут рады принять нас. Ибо мы все — их дети...

Пылающий взор богини оставил черное яйцо и поднялся к ночному небу. Она улыбалась, и далекие звезды, ее новые кумиры и покровители, как чудилось Тхутмертари, улыбались ей в ответ.

Я ваша сестра, подумала новоявленная богиня: вы и я — бессмертны!

 

***

Могущественный раб Змеиной Королевы давно уж не общался со своей владычицей. Она его не вызывала и не прибегала к его силе. А сам он не имел права вызывать её и обращаться к ней, пока ей не грозит смертельная опасность. Но смертельная опасность Тхутмертари больше не грозила — она стала бессмертной богиней, и смерть потеряла власть над ней. А собственная сила Тхутмертари теперь была столь велика, что она, похоже, больше не нуждалась ни в какой иной.

Забыла о нём, поглощенная своим величием и увлеченная творением нового мира?.. Ах-ах! У всех богов, особенно, у новоявленных, у самозваных, у тех, кто губит старые миры и творит новые, такие предсказуемые нравы и такие очевидные поступки — кто, как не он, прекрасно знает это, знает по себе?

Предоставленный самому себе, Тезиас, когда-то бывший самозваным богом по прозвищу «Великая Душа», пребывал в странных чувствах, сам до конца не понимал, в каких. Неодолимые заклятия Змеиной Королевы, словно крепчайшие, невидимые цепи, по-прежнему опутывали его со всех сторон, не позволяли ни шагу поступить по своей воле. Лишали воли, но не отнимали разума. Он был ее рабом — но его разум не был у нее рабом! Рабом был Тезиас — но разум Тезиаса был по-прежнему свободен.

И он трудился, этот разум: думал, наблюдал, искал. Предоставленный самому себе, способный на мгновенные перемещения в пространстве, он наблюдал за теми, кто, как и он, не сдался, не поддался страху, не ушел в отчаяние. Или, раз поддавшись, лютый страх преодолел, из бездны отчаяния выбрался. Они его не видели — но он их видел, наблюдал и сопереживал.

Всего две странности случились с ним, когда он наблюдал за остальными.

Во-первых, он на несколько часов потерял из виду Конана. Потом тот появился там же, где исчез, но не было никаких догадок, куда мог пропасть варвар и зачем он пропадал. Чужие мысли Тезиас читать не мог, спросить у Конана не позволяло Заклятие; да и спросил бы — неужели б тот ответил?.. По крайней мере, нынче киммериец был в Карпашах, двигался на запад, обратно, в сторону своей Тарантии.

Вторая странность именно на западе и приключилась, около Бараха. Атлайский медикус, много лет тому назад сыгравший очень важную, едва ли не решающую роль в прежней, человеческой жизни Тезиаса и почти забытый им — вдруг увидал его, призрачного духа. Хотя не должен был видеть, это невозможно: Заклятие не позволяет лицезреть незримого раба без разрешения самой владычицы. Но Тхутмертари была очень далеко и, разумеется, она не давала Паксимену разрешения смотреть на своё тайное оружие, на этого раба.

Так как же увидал? А увидав — опознал ли в призрачном создании того тщедушного уродца из Ханарии, кто, как и он, был вечно одержимым Знаниями? Кто ради Знаний был готов на всё, на преступление, на кражу, на подлог... на что угодно. Но ни в ту пору, когда был свободен, слаб и преисполнен искушений, ни теперь, когда он попал в рабство, сделался могуществен как бог и пресыщен как демон, — Тезиас не испытывал раскаяния: заветный приз, таинственная Книга Судеб, стоил всего на свете.

В душе он до сих пор надеялся, что всё свое вернет: свободу, Книгу Судеб — и свою счастливую судьбу.

 

***

Конан скакал по равнине уже пятый час. Карпашские горы остались позади. Гнев и ярость наполняли Конана всё сильнее по мере того, как он удалялся от обители Скучающего Мага. Подозрение, что чародей опять надул его, перерастало у него в уверенность.

Там, в берлоге Милиуса, всё произошло слишком быстро, слишком внезапно. Зато теперь он мог обдумать сказанное, сделанное и намеченное. Чем больше и чем лучше он обдумывал, тем крепче и сильнее была ярость. И эта ярость у него была не только на волшебника, но также на себя. Слишком легко он, Конан, дал тому перехитрить и провести себя. А может, и околдовать...

С кем он приехал к Милиусу? С женой и с сыном. Теперь Зенобия и Конн в заложниках у колдуна. Сам подарил Скучающему Магу возможность шантажировать себя, манипулировать собой, как колдуну угодно. Была ли в том необходимость? Разве нельзя было спрятать жену и сыны где-нибудь в провинции, у верных людей, коих у него есть еще немало, а самому тем временем скакать в Карпаши. Теперь это пустой вопрос: Зенобию и Конна не вернёшь, пока сам Милиус не возвратит их.

А стоило ли вообще так рваться к этому таинственному магу? Ну, побывал Конан в его серебристой берлоге — и что оттуда вынес, с чем ушёл? С одними обещаниями! В остатке — ничего, кроме красивых и мудреных слов. Вместо четкого плана, как справиться с новоявленной богиней Тхутмертари и с этим, как его... с Суром, ее рабом, то бишь, Тезиасом, Великой Душой, — всего лишь поручения, для которых слово «издевательские» будет самым мягким, а «позорные» — недостаточно точным.

Вместо сражений, для которых создан Конан, где он как рыба в воде, — работа мальчика на побегушках у таинственного колдуна: «Ты принесешь мне Книгу Судеб».

А еще — некроманта: «Произнесешь заклинание, и Синие Монахи оживут».

Во имя крови Крома! Вместо того, чтобы сражаться за друзей, за мир, за Аквилонию, за всю Хайборию — своими же руками выдавать треклятую Книгу, могущественнейший кладезь магии, этому лживому чародею, или кто он там!? Вместо того, чтобы собирать на битву с Тхутмертари и ее рабом друзей, союзников, всех, кому дорог мир, да что там, мир, их собственная жизнь — собственноручно оживлять злейших врагов! Причем, врагов слишком могущественных, от которых потом при всем желании так просто не избавишься: один раз повезло, второй раз — вряд ли!

И он — во имя крови Крома! — под всем под этим подписался???

А демон, что вселился в шкуру волка и пытался его, Конана, убить? Не сам ли Милиус послал ту тварь? «Волк» пожирал лучи из бластера точь в точь как Милиус их поглощал — не одного ли они поля ягоды, случайно ли не из одной и той же бездны на его голову свалились?!

Конечно, в этом нет ни грана логики: сначала рассказать всю подноготную, растолковать события и дать задания — а потом натравить демона, чтоб тут же, у его берлоги, демон Конана убил!

Хм, можно подумать, что в других поступках Милиуса логика была. А может, у таких существ иная логика, для смертных недоступная? Побрал бы их всех Нергал! Жаль, у Нергала и ему подобных, видно, кишка тонка побрать Скучающего Мага...

Да, будь оно всё проклято! Конан скакал прочь от милиусовой берлоги уже хотя бы потому, что ничего лучшего сейчас придумать было невозможно. И с каждой милей пройденного им пути он всё отчетливее понимал, что чародей его предал и кинул, провел, обманул, обмишурил, посмеялся над ним и оставил ни с чем.

И что слова Скучающего Мага «думаю, ты вернешься куда скорее, чем рассчитываешь» — такая же лукавая издевка, как и остальное.

Гнев и ярость переполняли Конана; он понимал, что до Тарантии ему придется добираться куда трудней и дольше, чем рассчитывал. Отсюда до его столицы тысячи миль пути. А в самой Тарантии Джейк и пришельцы со своими летающими крепостями, и Вибий со «старой гвардией»... и его, Конана, по правде говоря, теперь в Тарантии никто особенно не ждет...

— Эй, Милиус! Или как там тебя зовут по-настоящему! — прорычал он безмолвной степи. — Всё слышишь и всё видишь, верно? Ты думаешь, что поимел меня со всеми потрохами? Как бы не так! Ты плохо меня знаешь! Кром!! Да ты меня совсем не знаешь! Мое имя Конан! Я варвар из Киммерии, я варваром родился, варваром умру! Я был вором, солдатом, пиратом! Я стал королем! Я потерял корону, но будь я проклят, если не верну ее! И будь я трижды проклят, если не верну родных, не отомщу за друзей, не положу конец злу! Я убивал волшебников и демонов, я потерял им счет! Самих богов, бывало, убивал, когда те сильно меня злили! И до тебя я доберусь, кем бы ты ни был! Запомни — я вернусь!!

Вдруг киммериец ощутил спиной, всей своей кожей, настойчивый враждебный взгляд. Повернув голову назад, он увидел четыре черные точки, которые внезапно появились из-за гор.

Стремительные черные птицы приближались быстрее, чем скакал его верный конь, и скрыться от них на этой равнине  Конану было некуда.

 

***

Джан был повсюду — и нигде; он знал, что было в прошлом, есть теперь и будет дальше; он наблюдал за всеми одновременно героями арены — и за самим собой; последнее было мучительней всего.

Он чуть было не стёр злосчастного атлайца из реальности — там, в Мире Колыбели, нет и не может быть «границ», там джану всё дозволено, и Страж Земли ему там не указ, он там неизмеримо выше Стража.

Но если бы была на то его воля, он бы охотно поменялся своим всемогуществом с любой из бактерий, странствующих по просторам Вселенной. Право же, они, древнейшие живые существа, более достойны страдать внутри Границы Дозволенного! И они гораздо мудрее его, всемогущего джана, ибо никогда не возжаждут прихватить от Судьбы больше, чем способны переварить.

Не пытайся покорить Вечность, думал джан. Если ты — величайший из смертных, если ты опередил свое время, если ты грезишь о несбыточном — коварная Судьба, Владычица Сущего, очень может быть, позволит тебе возвыситься над самими богами. Если ты сумеешь доказать свои притязания, она подарит тебе Вечность, может быть, не одну даже, и ты будешь существовать, странствуя из одной Вечности в другую, — но это твое существование не будет Жизнью, о которой грезил ты, и когда оно надоест тебе, ты не сможешь вернуть Дар Судьбы обратно; величайший Дар обратится величайшим Проклятием, карой за дерзость и нетерпение, жестокой издевкой над самыми сокровенными твоими мечтаниями... Из Покорителя Вечности ты неизбежно превратишься в её Узника — а завистливые боги будут тем временем торжествующе взирать на тебя с той стороны невидимой решетки. Ты, конечно, переживешь их всех, но они окажутся куда счастливее тебя...

Не пытайся покорить Вечность — в миг, когда ты добьешься цели, она покорит тебя.

 

© Брайан Толуэлл, 1996-2015.

 

***

До встречи в следующей книге фантастической эпопеи
Брайана Толуэлла «Конан и Великая Душа»

романе
«Раб Змеиной Королевы – 3. Освобождение»

 

РЗК2 - Глава 14 (2/2)

***

А когда оно к нему вернулось, он увидел перед собой Камию. В её глазах стояли слёзы. Паксимен также увидел, что лежит на собственной кровати, а дочь массирует ему голову и втирает в кожу особенные, его собственного приготовления, живительные эликсиры... он научил её всему, что умел сам, и вот — она не растерялась.

— Теперь оставь нас, Анеф, — велела Камия молодому стигийцу, который помогал ей; и тот мгновенно их покинул.

Кровь! Рана! Медальон! Паксимен перепугался: если она всё это увидит — как он объяснится с ней?

Но ничего такого здесь не оказалось: ни луж крови, ни раны в теле, где он прятал медальон, ни самого медальона, что являлся символом Пульсирующей Звезды. Они исчезли. Таинственная сущность, всемогущий джан, сказала ему правду. «Рассчитывайте только на себя и свои силы»...

Медикус бессильно застонал. А может, всё ему привиделось, и медальон там, где и был, зашит на прежнем месте? Когда она уйдёт, проверю, утвердился Паксимен.

— Так больше не пугай меня, отец, — тихо сказала ему Камия и обернулась к двери.

Он проследил дочери взгляд и увидал, что двери не было на своем месте. Должно быть, её выломали, чтобы ко мне войти, подумал медикус. В пустом дверном проеме стоял Натеп, недавно бывший сыном Камии, теперь — живой мертвец, жуткий посланец демоницы, отправленный следить за той, кто родила его на свет.

Мальчик-мертвец немного осмотрелся, увидел старика, довольно ощерился, затем перешагнул порог и встал за спиной Камии.

Паксимен зажмурил глаза: только так, ему казалось, он сумеет удержать рыдания.

Она наклонилась к нему и тепло поцеловала.

— Важны лишь трое: мы с тобой и Джосси. Не бойся, я сумею отстоять тебя, чем бы мне это ни грозило.

— А я пожертвую собою за тебя, — промолвил он, — но я пока не знаю, как мне это сделать...

— Не знаешь? Так смотри!

Всё, что случилось сразу после этих слов, произошло настолько быстро и внезапно, что едва уместилось в его воспаленном сознании.

Камия выхватила из-за пояса меч-аттаим. Обернулась вокруг себя, набирая темп. И, набрав его, со всей силой обрушила атлайскую сталь на голову мертвеца. Меч разрубил Натепа сверху вниз — в точности напополам.

Эти две половинки детского тела, совсем недавно бывшего живым, ещё не отделились друг от друга, как меч вновь взвился вверх и в сторону, прошёл сквозь шею мертвеца. Потом перерубил Натепу грудь, потом прошел через живот, потом он срезал ноги.

Останки не успели осесть на пол, как Камия разбила об них колбу с белым порошком. Освободившись и почуяв воздух, эта субстанция тут же сделалась зеленой жижей. Словно живая, она обволокла разрубленные части тела и стала пожирать его, с шипением и свистом.

Тем временем останки, наконец, осели вниз. Камия вонзила в череп сына аттаим, испачкав лезвие зеленой жижей. Потом метнулась к очагу. Соприкоснувшись с жижей, спокойное доселе пламя с утробным стоном взвилось вверх и стало красным. От очага она послала меч с горящим лезвием в останки сына. Огонь мгновенно охватил их, и вскоре они полностью сгорели; там не осталось даже пепла — лишь изуродованный пламенем и кислотой атлайский меч.

Паксимен смотрел на всё на это, вытаращив глаза и открывши рот, сам словно ребенок, его редкие седые волосы торчком стояли, точно их тащили вверх. Камия перевела дух и пояснила ему:

— Со злом из прошлого необходимо расставаться, не боясь последствий. Довольно плакать и переживать! Я закрываю старую страницу своей жизни, открываю новую. И в этой новой своей жизни я сумею отстоять себя, тебя, всё, что нам дорого... ты слушаешь меня, отец? Никто не может управлять моей судьбой! Я не раба Змеиной Королевы, я принадлежу себе, не ей! Она теперь у нас теперь богиня, верно? Но если я хоть что-то понимаю в норове богов — она не станет мстить мне за Натепа и карать за дерзость.

— Нет, дочка, ты не понимаешь... Это уже случилось, Камия. Уже. Ты носишь ее кару в своем чреве...

Паксимен осекся, но было уже поздно. Он это сказал! Сказал, на самом деле? Но как он мог, произнести вслух — и прямо ей в лицо! — этот чудовищный, неумолимый приговор? Она нарочно вызвала его на откровенность? Или он сам утратил над собой контроль?

Но на ее лице, таком живом и страстном, не дрогнул ни один мускул. Она лишь удивленно подняла брови.

— И?.. Что это для нас меняет? Я буду бороться. Иначе я буду не я! А если ты намерен сдаться, я тебе это не позволю! Я не позволю сдаться никому, кому я дорога, кто в меня верит. Я не позволю сдаться тем, кого люблю! У вас не будет времени оплакивать мою несчастную судьбу! Я найду каждому из вас занятие по чести, сердцу и душе. И если ты, занявшись делом своей жизни, найдешь решение моей беды...

— Ох, если бы я мог! — в отчаянии воскликнул Паксимен. — Если б хотя бы понял, как его найти...

— Ну, так ищи, ищи! Ты у нас Алчущий Знания, так будь любезен, соответствуй своей роли! Иначе ты меня разочаруешь, я найду решение сама, а ты... исчезнешь безвозвратно из моей жизни, и даже памяти не сохранится о тебе.

Вдруг Паксимен увидел за спиною Камии парящий в воздухе неясный силуэт. То был не всемогущий джан, конечно же, совсем другой какой-то дух, призрак или демон. Он выглядел тщедушным человечком с большущей головой, непропорциональной телу. На ней просвечивали кудрявые волосы, огромный, почти что нависающий над лицом лоб, косматые брови, непроницаемые глаза, огромные и блистающие, точно магнетические агаты; вся кожа была мертвенно снежного цвета без единой кровинки.

Поймав на себе изумленный взгляд Паксимена, этот дух как будто сам был изумлен еще сильнее. И медикус внезапно понял, что дух на самом деле был невидим, и для невидимого духа столь же странно видеть на себе взгляд человека, сколь для человека — видеть этот дух. Он почему-то видел призрачного карлика, которого совсем не должен был увидеть. Но почему? Джан отнял у него одну возможность — дал другую? Не предупредив?!

И снова медикус не знал ответа. А дух, видно, справившись с первым изумлением, поднес указательный палец к тонким, бескровным губам и, совсем по-человечески, подал ему понятный знак: молчи!! Паксимен сглотнул, кивнул, моргнул глазами. Дух исчез. Его больше здесь не было. А был ли? Может быть, привиделся?..

Дочь помолчала, ожидая, когда ее жестокие слова дойдут до сознания старика и он поймет, насколько она с ним серьезна. Потом с холодной яростью добавила:

— Кузина Тхутмертари сделала фатальную оплошность: ей нужно было или уничтожить нас, или не трогать! Держать меня и Джосера на самом краю гибели, оставив наши руки свободными, все чувства обостренными, а голову ясной, — о, это для нас любимейшее состояние души! Она вдохнула в нас сверхчеловеческие силы!

Я уже слишком стар для всего этого, обреченно подумал Паксимен. Для всемогущих джанов, для призрачных духов и для ваших сверхчеловеческих сил...

Словно подслушав его мысли, она кивнула и промолвила:

— Да, твое средство от старения! Сначала мы его проверим на Ца Ю.

 

* * *

В далекой от Бараха Стигии, среди безжизненных песков, в трёх часах конного пути от Стикса и в пяти от Луксура, когда-то было поселение. Оно выросло среди оазиса, иссохщего столетия тому назад. Теперь здесь оставались лишь развалины, пугающие призраки иных эпох.

Пронзая тишину, сюда скакала группа всадников. Ведущим был мускулистый красавец лет сорока. Правильное хищное лицо, большой орлиный нос и глубоко посаженные серые глаза выдавали стигийского аристократа самого высокого происхождения. Хотя сейчас стоял знойный полдень, на нем была лишь косая повязка-схенти на бедрах, сандалии на ногах и платок-клафт на голове; жаркое Око проклинаемого в Стигии Митры, казалось, не доставляло этому могучему воину никакого беспокойства.

Подъехав к руинам древнего цирка, воин спешился. Трое его спутников — сухощавый мужчина лет пятидесяти в полном армейском облачении; похожий на жреца лекарь в белом со змеей и чашей хитоне до пят; и сильная, высокорослая, почти как сам вожак, черная амазонка в короткой, песочного цвета тунике — спешились вслед за ним.

Мускулистый воин подошел к одному из двух коней, где не было всадников. Через седло тянулся куль, напоминающий по форме тело человека... нет, всё-таки, не человека: из куля торчал хвост, какой встречается у ящеров-варанов.

Вожак неспешно отвязал куль с телом, поднял его, понёс — и бросил, точно это было бревно, вовнутрь разрушенного временем и ветром цирка. Упав на землю, куль задвигался, хвост пару раз ударил по песку, затих.

— Давай второго, Яла, — приказал вожак.

Черная амазонка молча отвязала другой куль, подняла, бросила туда же, где валялся первый.

— Теперь освободи их из мешков! И не забудь вернуть мечи ублюдкам.

Услышав это, лекарь встрепенулся:

— Мой господин! Все знают, вы великий воин... но каждая из этих тварей значительно сильнее человека; а их тут сразу две. Разумно ли так рисковать? Их жизни ничего не стоят, но ваша — стоит целых королевств! Что будет с нами и со всей страной, если вы положите здесь голову? Кто поведет нас против нечестивых чар и тварей? Если не думаете о себе, о нас, о Стигии, тогда подумайте о той, которая осталась в вашем сердце... переживет ли вашу смерть она, как будет жить без вас? Именем Сета, умоляю, не рискуйте понапрасну!

Могучий воин усмехнулся, с интересом, но без всякой благодарности взглянул на лекаря. Потом обратился к сухощавому:

— Скажи мне, генерал Ахеменес, это последние? Ты вполне уверен? Если кого-то пропустил — скажи теперь, чтобы потом не стало поздно! Я не найду себе покоя, покамест не прикончу всех.

— Сомнений быть не может, государь мой принц, — отрывисто ответил тот. — Последние, кто был замечен в той проклятой оргии...

— Я понял! — оборвал его принц Джосер, повернулся к лекарю: — Ну, ты всё слышал, Имхотеп! И сам всё видел: я с вашей помощью нашел, поймал и опознал, привез сюда и собственной рукой прикончил тварей, посягнувших на мою любимую супругу. Остались только эти двое! С ними я сейчас закончу. А заодно проверю, насколько быстро я смогу убить двоих!

Имхотеп открыл рот, чтобы на это возразить, воззвать к рассудку господина — но, встретив взгляд глубоко посаженных глаз, отливавших особым металлическим блеском, тут же сник и принялся шептать охранительные молитвы.

Пока шел этот разговор, черная амазонка Яла вспорола крепкие мешки. Оттуда, жмурясь на свету, выбрались огромные грязно-зеленые чудища. Немного отойдя от них, Яла бросила змеядам длинные мечи, сами волнистые, как змеи.

Один из монстров тут же вскочил на ноги, подхватил свой меч и с ревом кинулся на амазонку. Но та была ловчее, с легкостью увернулась от удара, а змеяд, возможно, не вполне оправившийся после плена, споткнулся, не удержал равновесия и покатился вниз, на арену. Яла в три прыжка преодолела каменные ряды. Не говоря ни слова, она упала на колени перед Джосером.

— Вы все исполнили свою работу так, как я велел вам, — сказал он своим верным спутникам. — Теперь мой черед! Я это делаю не только ради моей Ка, не только для себя, но и для вас, для всех стигийцев! И мне плевать, что эти твари называют себя «истинными детьми» Отца Сета. Им не место на нашей земле! Клянусь чешуей, кольцами и щупальцами Сета — я не успокоюсь, покуда не очищу от них Стигию!

С этими словами принц Джосер подхватил два огромных меча, прямых, выкованных человеком, — и ринулся вниз, на арену, навстречу чешуйчатым монстрам.

 

 

РЗК2 - Глава 12 (4/4)

***

Принцесса Камия стояла на капитанском мостике фрегата и наблюдала за отходом пиратских кораблей. Из той флотилии, что вышла утром с Барахских островов, обратно возвращались меньше четверти судов. Еще четверть или затонули, или оказались непригодными для плавания. Оставшаяся же половина составила военный трофей стигийцев — которым даже не пришлось вступать в морскую битву, чтобы одержать победу в ней. Воистину, гиена и шакала дерутся, а пантера приходит и получает добыча, в душе рассмеялась принцесса.

На мостик взобрался кусанский маг. Округлое лицо его багровело от гнева.

— Вы провели меня, Ваше Высочество! Вы всё заранее подстроили! Я произвёл для вас туман, поверив, что он нужен вам для самозащиты. Вы поклялись мне в этом именем самого Сета! И что же?! Едва я сотворил для вас туман, ваши люди схватили меня, повязали и заперли в моей каюте — с кляпом во рту, равно какого-то разбойника!

— Я только защитила вас от необдуманных поступков, князь. Кто знает, вдруг бы вам пришло в голову развеять чары раньше срока?

— Но вы прикрылись Сетом, поклявшись именем своего владыки! — гневно повторил Ца Ю.

— Отец Сет благоволит военной хитрости. Вам, записному мудрецу, следовало это знать, — огромные кошачьи глаза под длинными ресницами откровенно смеялись над ним, и Ца Ю стало горько и больно оттого, что он опять поверил этой женщине, хотя не понаслышке знал, с кем имеет дело.

— Как вам не стыдно! — в сердцах воскликнул он.

— А мне не бывает стыдно, — тотчас парировала Камия. — Стыд это отговорка лицемеров, мелких и суетливых человечков, не знающих иного способа оправдать свое ничтожество.

— Вы гнусное, циничное, исполненное пакости и бессердечия создание, — не сдержавшись, вымолвил Ца Ю. — Вы скользкая и подлая змея, нет, даже не змея — пиявка, что паразитирует на слабостях людей, их недостатках и пороках. Для вас нет ничего святого. Подозреваю, никакому Сету вы не поклоняетесь, а лишь самой себе! Сколько я вас знаю, вы всегда манипулируете окружающими ради собственного удовольствия. Вы омерзительны мне много более, чем даже ваша злобная королева. У той хотя бы идеалы есть, и она держит собственное слово! А что у вас есть, кроме собственных капризов? Как только Небо терпит вас, таких, как вы?!

Едва кусанец произнёс эти слова, гибкие пальцы Камии коснулись его шеи, он ощутил внезапное головокружение, палуба ушла у него из-под ног, и в следующее мгновение он уже лежал на ней, все его члены словно одеревенели. Она присела к нему, беззлобно улыбнулась, одну руку положила ему на грудь, а другую воздела к небесам.

— Не ради собственного удовольствия, князь. Ради их удовольствия! Нет никакого мудрого и благостного Неба. Это театр властительных богов! Здесь выживает тот, кто лучше развлечёт их. Не можете развлечь, а можете лишь хныкать? Ну, и кому вы такой нужен? Только не богам!

— Вы... не посмеете... меня... убить... Я гость... великой королевы, — с трудом ворочая языком, выдавил из себя кусанец. — Я... буду... жаловаться... ей... на вас...

— Надутый пустотой, никчёмный человечек, — со снисходительным сочувствием произнесла она, — вы думаете, вас это спасет, меня погубит? Что вы способны предложить ей, кроме скучных жалоб? А я способна предложить ей то, чего всегда недостаёт богам! Вы думаете, что она меня заставила сломить хребет Бараху? Я этого сама хотела, я всё продумала давно – и сделала, едва представилась удобная возможность.

Камия убрала руку с его груди. Дышать стало немного легче. Он повернул голову и понял, что лежит на самом краю мостика. Далеко внизу плескались волны, а рядом не было ни души – только эта женщина, и она говорила:

– Когда не станет вас — что потеряет мир? Пустышку! Поверьте, я бы оказала вам неоценимую услугу, отправив на корм рыбам. Так вы бы умерли легко и быстро, вы бы исчезли без следа и без последствий, и даже Тхутмертари не смогла б вас оживить... Но раз вы ее гость, гость нашей обожаемой королевы, тогда... хотите, я верну вам то, чего недостаёт у вас? Верну вам вашу молодость, которой вы пожертвовали как-то, помогая Конану против меня! Верну её, раз вы желаете помучиться подольше!

Глядя на её прекрасное, живое, страстное лицо, Ца Ю не мог поверить собственным ушам. А можно ли теперь представить, что когда-то он, мальчишка, готов был рискнуть жизнью только за одну её улыбку?..

— Вы... снова... лжёте... лжёте... я не верю... вам!

Она опять коснулась некой точки на его шее. Кусанец ощутил внезапный прилив сил. Кровь возвращалась в его члены. Не без труда, но всё же он поднялся на ноги.

— Я попрошу у Паксимена средство, что обратит процесс старения. Сколько вам лет теперь? Если считать с рождения?

Вопрос застал Ца Ю врасплох, но он ответил:

— Не помню... Теперь мне далеко за девяносто, я к этому почти привык. На самом деле, тридцать пять... возможно. Ведь я был младше вас... в то время.

— Пусть так. Вы их себе вернёте, свои годы, обещаю. И вы увидите, что я хозяйка собственному слову: когда оно мне нужно, я его держу, когда не нужно – отпускаю!

Сумрачно глядя на принцессу, он спросил:

— Теперь вам нужно? Почему? Из желания услужить великой королеве?

Камия презрительно повела плечами.

— О, вы воистину мудрец, старик, так и не выросший из детства! Все ваши объяснения моих мотивов и поступков достойны вашего ума. Которым движет давняя обида, лишь она одна.

Кусанец против воли покраснел.

— А что потребуете от меня взамен?

— Исчезнуть с моих глаз! Сидите в гостевой каюте и больше мне не попадайтесь. Я средство Паксимена к вам сама пришлю. Надеюсь, с вас довольно впечатлений от барахского похода!

Ца Ю бросил Камии мрачный ненавидящий взгляд и поторопился оставить мостик.

Навстречу ему попался внушительный старик с седой гривой волос на большой голове, густыми белыми усами и пронзительными лисьими глазами.

Каков смутьян! — проворчал он, походя к принцессе. Вот что бывает, когда варвары, не одолев присущей их породе лени, воображают себя цивилизованными людьми.

Он убежден, что я украла его молодость! — фыркнула она. — Этот напыщенный писака, подобно многим нытикам и пустозвонам, мнит себя знатоком человеческих душ. Он, видите ли, будет жаловаться королеве! И — что с того? Она может изнасиловать мое тело — но не мой разум и не душу! Я только потому жива и молода, что никогда не унывала, никому не плакалась, у сильных, у великих не просила ничего, а всё брала сама, всегда рассчитывала только на себя... Как всё же жаль, что я теперь не королева, — чуть слышно выдохнула Камия.

— Терпение, моя блистательная госпожа, терпение... — заговорщически прошептал седой старик ей на ухо. — Я понимаю, это не вполне в вашем духе, но иногда полезно представлять событиям идти своим чередом. И они сами выведут к искомой цели. Властительные боги любят вас и вашего могучего супруга!

— Ах, после всех наших страданий моя вера в это угасает. Так примем с благодарностью свою судьбу...

Он понял её полунамёк и тут же переменил тему.

— Пираты все ушли. Как вы предусмотрели. Клюнули, купились!

— Чуть погодя Ксептах пошлёт галеры им вдогонку. Чтобы ни один побитый пес не добрался живым до нашего Бараха! Теперь задание для вас, посол Ронтакис. Найдите, подготовьте и отправьте на материк десятка полтора, а лучше два, преданных нам людей, которые способны выдавать себя за спасшихся пиратов. Им надлежит стать нашими лазутчиками в Мессантии, Кордаве и Тарантии. Особенно, в Тарантии!

— Будет исполнено, — поклонился ей Ронтакис. — Но из Тарантии приходят странные известия! Есть многочисленные подтверждения тому, что киммериец Конан свергнут и бежал...

— Бежал? Скорее, я поверю, что его ведёт Судьба! А что без Конана, кто там теперь у власти?

— Я проверяю слухи, госпожа; но если верить им, то коронованного варвара низвергло неизвестное доселе племя чародеев, в чьем подчинении находятся могучие драконы, покрытые непробиваемой броней. Сии драконы будто бы умеют жечь огнём, бросать на землю камни, наполненные смертоносным газом, и испускать лучи, несущие погибель. Вся Аквилония трепещет перед ними. Вот донесение, которое я получил с посольским голубем, когда вы были на Барахе.

Он передал принцессе небольшой листок, весь испещренный крохотными письменами.

— Когда невежи ведут речь о непонятных чудесах, делите их рассказы надвое, посол. Магов не может быть так много, они не собираются в отряды, и маги, способные повелевать неуязвимыми драконами, навряд ли стали бы себя вести как пьяный сброд. Я посоветуюсь с учёным Паксименом, но здесь, по-моему, ничуть не пахнет колдовством. Похоже, это не драконы, а машины, механизмы. Для подчинения таких машин нужны не заклинания, а знания.

— Машины? — изумился Ронтакис. — Летающие механизмы? Но откуда?!

И Камия ответила, с загадочной улыбкой:

— Побольше разузнайте о пришельцах: кто и чем богат, к чему стремится и чего боится. Аквилония без Конана — как спелый плод: я прикоснусь к нему, и он сам упадёт мне в руку! Только представьте, как наш черный стяг с золотым змеем взвивается над гордой Тарантией — а аквилонский лев корчится в дорожной пыли под сапогами наших воинов! Вы бывали в Тарантии, посол?

— Не довелось. Князей из Стигии в столице Аквилонии не жалуют, насколько мне известно. Боги, увы, не даровали вашему покорному слуге таких удивительных талантов мимикрии, как вам, моя госпожа. Но граф Троцеро Пуантенский много мне рассказывал о ней!

— Ах, граф Троцеро! Еще один напыщенный идеалист, которым движет старая обида. Подробно разузнайте, где Троцеро и чем занят. Троцеро дал присягу Конану и неизменно оставался верен ей. Теперь, когда в Тарантии другие власти, мне нужно знать, не собирается ли пуантенский граф отторгнуть свой удел от Аквилонии. Пусть ваши люди также подготовят для меня отчет о положении в Зингаре и Аргосе. Распространите слух, что здесь, на островах Бараха, освободив их от проклятых гнёзд пиратского разбоя, нашли убежище отважные изгнанники из Стигии, противники бессмысленной войны и сторонники мира с хайборийцами, те, кто не разделяет кровавых замыслов Змеиной Королевы.

– Говорить людям правду легко и приятно, – лисьей улыбкой улыбнулся в густые усы князь Ронтакис. – Особенно, когда перед тобою варвары, не заслужившие высокой чести знать её всю! Исполню с превеликой радостью, моя блистательная госпожа...

 

***

Переговорив с Ронтакисом, Камия приказала Ратмесу, капитану флагманского фрегата, держать курс на Барах. А сама спустилась с мостика вниз, в самые глубины огромного корабля. Там, в просторной каюте, лишенной окон и более похожей на лабораторию алхимика, она нашла человека, которого считала отцом, наставником и преданнейшим другом своей жизни.

Эта каюта была единственной на корабле, куда живой мертвец, недавно бывший её сыном, не мог проследовать за ней. Какая магия ему мешала и магия ли это вообще, и если всё же магия, то как ей удаётся быть сильнее могущественных чар Змеиной Королевы, сама принцесса до конца не понимала. Факт оставался фактом: в каюте Паксимена чары Тхутмертари не работали — равно и любые чары в любой каюте Паксимена на любом корабле, где бы он ни путешествовал вместе с со своей наречённой дочерью.

В тот миг, когда она вошла, учёный медикус сидел за письменным столом и рассматривал какую-то тягучую субстанцию сквозь окуляры ручного микроскопа. Похоже, дочь не ждал теперь и вздрогнул, когда она открыла дверь.

— В «поддельной» инкунабуле Скучающего Мага содержалась правда, — с порога заявила ему Камия. — Эти незваные пришельцы здесь, у нас, в Тарантии!

Паксимен охнул, резко побледнел, задрожал, выпустил из рук микроскоп. Тот упал на пол и разбился. Тягучая субстанция медленно, с шипением, расползалась по столу, выжигая крепкое дерево.

— Отец, ты знаешь сам, что до сих пор никто не мог перехитрить меня. Так почему ты вдруг решил, что сможешь? Что за гордыня, недостойная тебя!

— Я не... — смущённо молвил Паксимен. — Ты не была готова к такой правде, дочка. Будь же теперь благоразумна, вспомни главное, чему я научил тебя. Ты смертная, а смертным будущее знать воспрещено! Его огни слепят рассудок и означают хаос в мире, и вызывают гнев властительных богов. Ты говоришь, пришельцы здесь — и вот, смотри, к чему нас это привело. Мир погружается в кровавый хаос, безумие и разрушение царят вокруг! Разве ты бы этого хотела? Ты слишком любишь этот дивный мир, чтобы желать ему такого страшного финала!

— Но миру очень повезло, что есть великие герои, способные его для нас спасти, — с улыбкой заявила Камия; и тут же выражение её лица переменилось. — Ах, только б выжил Джосси! Я каждый час молю о том богов. А если это невозможно, пускай возьмут от моей жизни и передадут ему — но только б вместе мы прошли весь путь до нашего триумфа! Зачем мне нужен целый мир без моего любимого супруга?

Паксимен опустил глаза и тихо произнёс:

— Я защищал тебя и Джосера, скрывая правду, а не пытался обхитрить.

Камия кивнула.

— Что ж, ты прощён! Мне так не хочется сердиться в этот день! Ах, сколь же долго я ждала его, отец... Ну, мы теперь повеселимся!

Медикус с болью и ужасом смотрел на неё. Но не в лицо, которое светилось предвкушением триумфа, а ниже — на её живот.

– Коварны боги, восхищенные твоей игрой, – прошептал старик, – их благодарность хуже смерти и страшнее пытки...

РЗК2 - Глава 11 (3/4)

***

Тебе не нужен Мир, — приглушенно повторил Конан. — Тогда почему ты помогаешь мне? Я хочу понять.

— Известно ли тебе, что такое грех? — вопросом на вопрос ответил Милиус. — Иные грехи можно отмолить в храме, иные исправить добрым поступком, а за иные приходится отдавать жизнь... А если жизнь бесконечна, значит, бесконечно искупление грехов... И прощение неощутимо. Выпадет ли оно и когда?..

Конан невольно поежился — столько горечи и затаенной боли было скрыто в словах таинственного мага.

— Видать, ты согрешил порядочно, чародей.

Милиус сгорбился в своем кресле, и огромному варвару вдруг стало по-человечески жаль этого чудного, ни на кого не похожего, старика. Хотя Конан понимал, что в этом старике мало осталось человеческого: возможно, только видимость. Но была какая-то старая боль, был груз каких-то прошлых грехов, и этот груз давил и требовал постоянного — человеческого! — искупления. Судя по всему, Милиус был могуществен, невероятно могуществен, однако Конан не завидовал этому странному могуществу. Ведь великое могущество может быть не только великой наградой, но и великим наказанием... Конан вспомнил, какое впечатление произвел на него Милиус при их первой встрече. Суетливый, растрепанный, изможденный старикашка походил скорее не на выдающегося мага, а на завсегдатая богоугодных заведений. Теперь Конан понимал, что внешность Милиуса нисколько не является случайной. Так и должен выглядеть глубоко несчастный человек... насколько он еще человек.

— Не нужно меня жалеть, киммериец, — проговорил Скучающий Маг. — Мне твоя жалость не поможет, а тебя — только смутит. Вернемся к Синим Монахам. Тебе надлежит вернуть их к жизни, чтобы все вместе вы дали решающий бой Суру и Тхутмертари.

— Послушай, маг... или кто ты там на самом деле: я не люблю, когда меня загоняют в угол, — недобро промолвил Конан. — Может быть, твоя смерть и вправду очень глубоко запрятана, но, клянусь Кромом, Митрой и всеми древними богами, я сумею отыскать ее, коли в том возникнет острая нужда! Пускай у них нет над тобою власти, но ведь у кого-то — есть!

Милиус печально заметил:

— Сам был бы не прочь отыскать ее, свою смерть. Надоело всё... Ну а пока до этого дело не дошло, придется нам с тобой сотрудничать, киммериец. Как, не будешь больше кидаться на меня?

Конан пожал плечами. Какой смысл растрачивать силы на неуязвимого мага?

— Вот и ладно, — кивнул Милиус. — Только Синие Монахи...

Терпения Конана хватило ненадолго.

— К Нергалу! Ты сбрендил, маг?! Да ты хотя бы знаешь, чего мне стоило одолеть этих самых монахов?! Тысячи верных мне людей погибли, лишь чтобы эти проклятые колдуны превратились в стальных истуканов! И вот теперь ты предлагаешь мне — мне! — снова оживить их? Да ты шутишь, наверное?

— У нас нет иного выхода, Конан. Я не имею права вступать в схватку с Суром и Тхутмертари, тебе не одолеть их чар, и в Мире нет иной силы, кроме этих монахов, которые сумели бы спасти его от уничтожения. Только Синие Монахи достаточно сильны, чтобы одолеть бога-раба и богиню-владычицу.

Конан замотал головой и натянуто рассмеялся.

— Это бессмыслица какая-то! Чтобы я своими руками вернул к жизни этих демонов? Которых лишь чудом убил! Уволь меня, маг. Я на это не пойду.

— Тогда твой Мир погибнет, — ледяным голосом молвил Милиус. — Ты подписал ему смертный приговор.

Воцарилась долгая, томительная пауза, в течение которой Конан пытался заставить себя поверить в правоту загадочного мага. Пытался — и не мог.

— С чего ты взял, что Синие Монахи будут сражаться против Тезиаса? Великая Душа — их хозяин! Когда монахи были живы, они равно цепные псы служили ему. Я сам это видел, — Конан поежился, вспоминая, как служили карлику его монахи и какими страшными противниками были они для него, для Конана...

— Ты никак не поймешь, — вздохнул маг, — Синие Монахи служили Тезиасу, Великой Душе. Но Великой Души больше нет! Есть Сур, раб Змеиной Королевы. Это не их хозяин. Напротив, это осквернение памяти их хозяина. И Синие Монахи сделают всё, чтобы уничтожить демона и его владычицу. Можешь мне не верить, но я скажу: твои и их интересы совершенно совпадают!

— Я не верю тебе, Милиус, — отрезал Конан. — И своими руками я на волю синих демонов не выпущу. Если что и могут они сделать с Миром, так это только его погубить.

Милиус мысленно застонал. Воистину, чтобы вразумить упрямого варвара, оставалось последнее средство! Как не хотелось к нему прибегать, но придется...

— Прости меня, Конан, — затворив очи, молвил Скучающий Маг, — но у тебя действительно нет выбора. Если тебе не дорог твой Мир, может быть, тебе дороги твои близкие?

— Что ты хочешь этим сказать?!

— Зенобии и Конну придется остаться здесь, у меня...

У киммерийца потемнело в глазах. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понимать, как легко плешивый старикашка выполнит свою угрозу.

— Ты собираешься взять моих жену и сына в заложники? — страшным голосом осведомился Конан.

— Прости, я пытался убедить тебя словами, — развел руками маг. — У меня это не получилось. Приходится убеждать делами. Называй это как хочешь, но Зенобия и Конн погостят у меня, покуда Сур и Тхутмертари не будут побеждены.

Конан бросил тоскливый взгляд на соседние кресла. Любимые крепко спали. Зенобия красиво улыбалась во сне, и Конн тоже...

— Когда-нибудь ты ответишь мне за это, проклятый маг, — пообещал Милиусу киммериец. — Ну, что я должен сделать?

— Ты принесешь мне Книгу Судеб. Я открою ее и переведу вторую половину Заклинания Стали — того самого, посредством которого ты превратил монахов в недвижных стальных истуканов. Затем ты проникнешь в Замок Синих Монахов и произнесешь заклинание, как я тебе покажу. Когда Синие Монахи вновь обратятся в людей, вы все вместе отправитесь на решающий бой с Суром и Тхутмертари. А когда одержите победу, я немедля отпущу твоих родных.

— Но где гарантии, что монахи не расправятся со мной, как только оживут? Где гарантии, что они захотят схлестнуться с демоном и его хозяйкой? Где гарантии, наконец, что свое слово сдержишь ты?

— Тебе придется мне поверить, киммериец. Извини...

— Засунь свои извинения к Нергалу в задницу! — рявкнул Конан. — И как, по-твоему, я должен достать тебе Книгу Судеб?

— Точно так же, как и спрятал. Вернешься в Тарантию, возьмешь Книгу и снова вернешься ко мне.

— Вернешься в Тарантию, вернешься ко мне, — из последних сил сдерживая ярость, передразнил его Конан. — Так просто! Тарантия в тысячах миль от твоей берлоги! Даже если скакать весь день и всю ночь...

— Я думаю, ты вернешься куда скорее, чем рассчитываешь, — улыбнулся Милиус.

— Ты перенесешь меня своими чарами?

— Нет. Не забывай: я могу помочь тебе только советом и только тут, в своей, как ты выразился, берлоге.

— Прекрати морочить мне голову! Как я это сделаю?

— Сам увидишь, — загадочно усмехнулся Скучающий Маг. — Не следует забегать вперед. Судьбе это может не понравиться.

Конан погрозил Милиусу пальцем.

— И всё-таки ты морочишь мне голову, маг! Разве тебе неизвестно, что Книгу Судеб способен открыть лишь сам карлик Тезиас? Сдается мне, тебе Книга нужна вовсе не для благих дел! А может быть, ты желаешь передать ее карлику? Тот из кожи вон лез, чтобы возвратить ее! Даже моим Просперо прикинулся! И вот теперь он получит ее на блюдечке с голубой каемочкой! Или не на блюдечке? Что ты потребуешь с Тезиаса взамен Книги? Может, хочешь войти с ними в долю: ты, он и Тхутмертари? Выкладывай, зачем тебе на самом деле нужна эта треклятая Книга Судеб!

О, Повелевающие Судьбой, дайте мне силы выдержать эту пытку, взмолился джан. Почему все ваши нити сошлись на этом безмозглом варваре? Почему Избранник — он? Как это несправедливо...

— Я так устал от тебя, киммериец, — посетовал Скучающий Маг.

— Думаешь, мне приятна твоя рожа? — Конан брезгливо отвернулся. — Я уже тысячу раз проклял себя за то, что явился сюда. И их притащил, на свою голову...

— А куда бы ты подался за подмогой? К Крому? К Митре? Может быть, к Сету? — в голосе Милиуса отчетливо звучала горькая насмешка.

 

РЗК2 - Глава 11 (2/4)

***

Ну, ты что, колдун, заснул, что ли? — Конан постучал кулаком по рукояти меча.

Милиус вздрогнул.

— Прости, прости, киммериец... Я задумался. Как сделать так, чтобы ты мне поверил?

— Только одним способом, — пожал плечами Конан. — Расскажи, как я могу покончить со всем этим безобразием. Как убить Тхутмертари?

Скучающий Маг покачал седой головой.

— Сие весьма непросто сделать! Тхутмертари уже не та, какой ты ее знал. Она набрала много силы. Теперь она не просто могучая волшебница и королева. Тхутмертари объявила себя богиней...

Конан презрительно присвистнул.

— Мало ли кто как называется? Объявить себя богиней и быть богиней — совсем не одно и то же!

— Увы, — вздохнул маг, — увы! Через своего раба она сумела приобщиться к могущественной звездной магии. Не всякая настоящая богиня настолько же сильна, как Тхутмертари.

— Ее сила проистекает из мощи Тезиаса? Или, как его, Сура?

— Опять-таки, увы, киммериец! Если бы всё было так просто! Покойный князь Ца Ю поведал тебе о страшной гибели Эрука. Но Тхутмертари не прибегала к мощи Тезиаса, истребляя великий шемитский город. Она не желает во всем зависеть от своего раба. Собственно говоря, она уже почти не нуждается в нем. Но и не отпускает.

«Покойный кусанский князь», — машинально отметил Конан. Странно, когда это он успел умереть? Только несколько часов тому назад встречались, вроде как был жив. С ковра волшебного свалился? А жаль. Так спешил в свой далекий Кусан...

— Мне приходилось убивать богов, — заметил киммериец. — Мечом их не всегда возьмешь, это точно. Но своя смерть у всякого бога найдется! Ты только скажи, где искать ее, смерть Тхутмертари? Может быть, амулет какой особый нужен?

— Никакой амулет не поможет. Ты пойми простую истину, могучий Конан. Чтобы покончить с Тхутмертари, нужно сначала одолеть ее раба. Потому что раб всегда приходит к ней на выручку. Она закляла его подобным образом. Такова уж его рабская участь.

— Давно нергалово брюхо по этому рабу тоскует, — проворчал Конан. — Был карлик самозваным богом, и были от него всем одни лишь пакости. Стал рабом — еще хуже стало!

— Именно, — кивнул Милиус. — Поэтому, чтобы победить Тхутмертари, нужно сперва одолеть Сура и лишь затем — ее. С ними вместе сразу никак не справиться!

Конан подозрительно мотнул головой.

— Темнишь, волшебник! Неужто Тезиас слабее Тхутмертари? Разве его проще будет одолеть? Если мне не изменяет память, проклятого карлика ни меч, ни амулет не берет!

— В рабстве у Тхутмертари твой старый знакомый растерял часть своей силы. Это уже не тот Тезиас, Великая Душа, которого ты знал. Собственно говоря, это уже вообще не Тезиас. Это демон по имени Сур, завладевший силой Великой Души. Понимаешь, киммериец? Он не сам по себе. Он — раб. Сур — раб Змеиной Королевы!

Варвар с шумом выдохнул воздух.

— Уфф! Совсем запутал ты меня, чародей. Ты по-простому говори, что делать-то нужно.

— Демона нужно убить, — отрезал Скучающий Маг. — А когда раб Змеиной Королевы будет мертв, разделаться с ней самой. Понятно?

— Понятно. Еще бы было не понятно. Демона нужно убить. Может быть, скажешь, как мне его убить, проклятый старикан?! — заорал Конан, потерявший всякое терпение. — Мечом в брюхо пырнуть или как?

— Никак ты его не убьешь, — хладнокровно заметил Милиус, не обращая внимания на вспышку гнева варвара. — Я разве сказал, что его должен убить ты? Пожалуйста, не обижайся, но против раба Тхутмертари ты слабоват будешь. Он тебя одним взглядом сожжет. Тебе нужна помощь великого и могущественного волшебника. А еще лучше, нескольких могущественных волшебников. Таких, которые смогли бы разобраться с Суром и Тхутмертари на равных. Или почти на равных.

— Ясно, — молвил Конан, прилагая неимоверные усилия, чтобы не раскричаться. — Я должен был сразу догадаться, к чему ты клонишь. И кто эти «великие и могущественные волшебники»? Хотя бы одного назови. Уж не ты ли, Милиус?

— Ввязываться в драку с Суром и Тхутмертари я не могу, — глядя в глаза киммерийцу, серьезно заявил тот.

— Боишься, что они надерут тебе бороду? А как же слова о спасении Мира?

Теперь уже Милиус как будто потерял терпение.

— Ну, сколько можно повторять тебе, упрямый варвар: чем могущественнее суще... — он осекся. — Нет, я не себя имел в виду.

— А кого?! Нергала и его присных? — рявкнул Конан. — Похоже, я теряю с тобой время даром.

Милиус внимательно посмотрел на гостя, как бы размышляя, в какую форму следует облечь свои слова, но затем махнул рукой на всякие словесные изыски и просто сказал:

— Я имел в виду Синих Монахов.

Если бы Конана сейчас огрели обухом топора по голове, он, наверное, почувствовал бы себя лучше, чем после этих слов. Воцарилась зловещая тишина.

— Я имел в виду Синих Монахов, — повторил маг. — Помнишь таких?

Конан медленно поднял руку с мечом и указал им на Милиуса.

— Еще раз повтори, чтобы я хорошо услышал, — сипло вымолвил варвар.

Скучающий Маг улыбнулся и повторил. В следующее мгновение Конан вскочил на ноги и вонзил свой клинок в грудь Милиусу.

Вернее, ему показалось, что вонзил. Потому что на самом деле тяжелый клинок, посланный к цели с медвежьей силой и с яростью берсерка, вовсе не вонзился в грудь старика. И, что было еще более удивительно, не отскочил обратно. Острие меча застыло, лишь коснувшись серо-серебристого халата.

— Кром! — ахнул Конан.

Он не ощущал никакого сопротивления. Никакой враждебной магии. Никаких защитных чар. Вокруг Милиуса не было ни сияющей волшебной сферы, которая была бы способна оттолкнуть меч, ни стального панциря, ни огненной завесы. Самое поразительно заключалось именно в том, что никто и ничто клинок не отталкивало...

Конан взревел и молниеносно ударил Милиуса еще — со всей силой, на какую только был способен. Меч должен был разлететься на куски от такого удара.

Но этого не произошло. Невозможное повторилось. Меч застыл у груди мага, как будто это не грозный разящий клинок из закаленной стали, а крохотную травинку медленно-медленно подносили к телу... И Конан не отлетел на десяток шагов, как должен был. Потому что отдачи не было совсем!

У него закружилась голова. За долгую, полную приключений, жизнь свою он узнал, какой коварной и диковинной бывает магия. Бывает, такая дьявольщина творится, что даже демонам Сета и Нергала страшно становится. Однако у всякой магии есть законы и свои пределы: чего можно, а чего попросту быть не должно. И не бывает. И Конан знал, что в любой схватке — неважно, магической или обычной, с применением оружия, — действие равно противодействию. То есть если в тебя вонзают меч, тебе полагается быть проткнутым этим самым мечом. Ну, на худой конец, если ты неуязвим, твой противник должен отлететь от тебя, как мячик, вместе со своим мечом. Или без меча — но отлететь должен. Должен почувствовать силу отдачи!

В случае с Милиусом отдачи не было. И Конан ничего не почувствовал. Ни меч, ни он сам, ни объект нападения ничуть не пострадали.

Невзрачный старик с растрепанной белой бородкой задумчиво смотрел на Конана.

Я схожу с ума, внезапно понял киммериец. Этого не может быть. И этого нет. Проклятый маг околдовал меня... Эх, Кром, вытащи в последний раз, а?..

— Отнюдь, — грустно вздохнул Милиус. — Я тебя не околдовывал. И Крома не зови. Отсюда он тебя не слышит.

— Ты читаешь мысли, ты... — простонал Конан.

Скучающий Маг передернул плечами.

— Невелика заслуга — поймать выброшенную мысль. Ты прямо-таки бросаешься ими, киммериец. Мысли требуют более бережного к себе отношения...

— Кр-р-ром!!! — взревел Конан, отбросил меч, выхватил из-за пояса бластер и пустил в Милиуса один за другим несколько лазерных лучей.

Малиновые лучи обрывались в пространстве у тела Милиуса. Ни один из них не причинил магу вреда. Тогда Конан размахнулся и — снова изо всех сил — ударил здоровенным кулаком по голове старика.

История с мечом повторилась. Кулак застыл, едва коснувшись плешивой залысины, и Конан опять не почувствовал никакой отдачи. Словно он не пытался размозжить голову магу, а осторожно-осторожно дотрагивался до нее, проверяя, есть ли этот человек на самом дела... Человек был. Если это был человек!

Милиус задумчиво молчал, не меняя позы. Перебарывая тошноту и головокружение, Конан поднял меч, подобрал бластер, вернулся в кресло. Маг оказался неуязвим. С этим приходилось мириться.

— Я имею свойство диссоциировать энергию, — вдруг пояснил тот. — Весьма полезное свойство, нужно сказать. И совершенно безобидное, как ты успел убедиться.

— Чего, чего? — ошалело переспросил киммериец.

— Рассеиваю я ее, понятно, и поглощаю! Потому и нет отдачи. И лазерные лучи я тоже поглотил, и силу удара, и энергию твоего голоса...

— Какого еще голоса?! — Конан всё-таки не был вполне уверен, что находится в своем уме.

Милиус усмехнулся.

— А ты разве сам не слышал, как орал? Да если бы я не превратил звуки твоего рева в безвредные атомы, у твоих жены и сына просто лопнули бы барабанные перепонки.

Киммериец покосился на соседние кресла. Зенобия и Конн мирно спали, как и несколько минут тому назад.

— Что ты за тварь такая, хотел бы я знать? Из какой проклятой бездны появился ты? — пробормотал он, исподлобья глядя на Милиуса.

— Еще узнаешь, — пообещал тот. — Не торопись.

— Одно скажи, — попросил Конан. — Как тебя можно убить?

— Зачем тебе знать?

— А потому что таким тварям, как ты, полагается быть мертвыми! Не должны такие твари гадить воздух Земли. Здесь люди живут!

Видишь, джан, прозвучал в ментальном эфире глас Стража Земли. Даже смертный понимает, что к чему.

На этот раз джан решил ему не отвечать. Пусть на сей раз изгаляется в одиночестве. Когда его здесь водружали, Повелевающие Судьбой не позаботились оставить ему собеседника. Значит, так тому и быть.

— Я на воздух Земли не претендую, — ответил Милиус Конану. — А на вопрос твой могу ответить, чтобы не было у тебя напрасных иллюзий, искушений и предубеждений. Никак меня не убьешь.

— Многие так говорили. Где-то теперь их косточки?

Скучающий Маг поморщился.

— У нас пошел пустой разговор, киммериец. Может быть, ты забыл, зачем явился ко мне?

— Я помню, — кивнул Конан. — Вот только не пришлось бы потом спасать Мир от тебя, как там тебя зовут по-настоящему!

— Мне твой Мир не нужен, — раздельно проговорил Милиус, на что Конан лишь недоверчиво хмыкнул.

Он говорит правду, человек, услышал вдруг киммериец неугасающее эхо, звучавшее как будто изнутри его души. — Успокойся: он более не представляет никакой опасности ни для тебя, ни для кого-либо другого на твоей планете.

Конан замер. Но подобный эху глас исчез столь же внезапно, сколь и появился. Конан не мог не опознать его. С ним говорил сам Страж Земли, хранитель жизни на планете! Тот самый, который когда-то предрек ему победу над Тезиасом, Великой Душой... Где же она, эта победа? Может быть, еще предстоит?..

...И всё-таки ты влез!

— От этого смертного слишком многое зависит, джан.

— Ты точно говоришь со мной, машина? Разве не я всегда твердил тебе об этом?

— Я лишь напоминаю, чтобы ты не смущал Конана всякими непонятными ему фокусами. И не вздумай даже намекать, кто ты есть на самом деле.

— Какой мне смысл? Ты всё равно сотрешь эту информацию из его памяти.

— Именно, джан, именно. Говори по делу, и позаботься, чтобы он тебя понял.

— Как ты утомил меня, Страж! Кто звал тебя на эту планету?

— Некому было звать, и ты это прекрасно знаешь. А теперь планета живет!

— Без тебя она жила бы лучше! С чего они взяли, что местной жизни обязательно нужен хранитель?

— А с чего они взяли, что ей нужен джан? Совершенно бесполезное...

— Убирайся в свою пирамиду, ты, жалкая отрыжка Судьбы, плод неудачного эксперимента!

— Я уже миллиард лет в ней сижу. Следовательно, эксперимент оказался удачным.

— Раз уж мы вновь общаемся, последний вопрос: могу ли я предостеречь его...

— Нет! Это выходит за Границу Дозволенного.

— Будь ты проклят! А гибель Конана не выходит за Границу?!

Ты уже задал свой последний вопрос, джан.

 

РЗК2 - Глава 11 (1/4)

11. Конан и Узник Вечности

Постараюсь быть кратким, — сказал хозяин таинственной обители. — Твой недруг Тезиас, Великая Душа, дерзнул возвыситься над богами. Коварные боги Хайбории задумали отомстить ему. И отомстили — твоими руками, о Конан...

Киммериец хотел возразить, но маг воздел руку в предостерегающем жесте. Конан понял, что должен молчать, слушать, внимать.

Милиус продолжал:

— Я опускаю всю историю твоей борьбы с Тезиасом, когда он был фантомом, призрачным богом. Хъяхъя, мыслящее озеро, вручил тебе Ромб Яхкунга, темницу для Великой Души, и вскоре бог-фантом действительно угодил в эту темницу. Наша трагедия в ином, могучий Конан. Кроме Тезиаса, еще одно существо стало пленником Ромба Яхкунга! Помнишь ли ты демона, которого убил в подземелье Бельверуса, когда спешил на решающую битву с Великой Душой?

Конан напряг память. Да, что-то такое было. Давно, как давно... Адский зверь, громадный, как конь, свирепый, как тигр...

— Я помню его, — прошептал киммериец. — Ты прав, маг, я припечатал того демона Ромбом Яхкунга! Еще тогда подумал, а сумеет ли этот белый камешек пленить фантома, коли раз его уже использовали...

— Сумел, к великому несчастью, — с горечью отметил Милиус.

— Но постой! Причем тут демон? И Ромб? Не пудришь ли ты мне мозги, чародей?! Ты скажи насчет Тхутмертари! Я к тебе за этим пришел!

Скучающий Маг сурово заметил:

— Ты даже теперь не можешь понять очевидного! А ведь обязан был давно догадаться! Нет в Мире несвязанных вещей, особенно когда от вещей тех зависит судьба самого Мира!

— Не меряй меня на свой аршин, маг, — угрюмо заметил Конан. — Я всего лишь человек. Откуда мне знать ваши чародейские хитрости? Говори толком, что случилось!

— Ты всего лишь человек... — задумчиво протянул Милиус. — В этом твое счастье и в этом твоя драма!.. Что ж, слушай, постарайся понять. В неведомых безднах Ромба Яхкунга души Тезиаса и того демона, убитого тобой, слились в единое целое. Иначе говоря, демон Сур стал Великой Душой, а Великая Душа стал демоном по имени Сур. Понимаешь, Конан? Одна душа, но два разных сознания! Сознание Тезиаса, разумеется, оказалось сильнее примитивного сознания демона. Когда магистр Брахо оживил своего хозяина, Сур вынужден был отступить. И Великая Душа ничего не знал о своем втором «Я». Демон спал в забытом закоулке его души... Тхутмертари пробудила Сура и сделала своим рабом.

— Кром! — волна ледяного ужаса пронеслась по телу киммерийца. — Я понял! Теперь я понял, маг! Всё понял...

— Слишком поздно, Конан, слишком поздно! — немилосердно подметил Милиус. — Загубленные души не вернешь.

— Я всё понял, — сжав лицо руками, шептал Конан. — Всё! Ясно теперь, что выпытывала у меня ведьма там, в Стране Небесного Народа, и после, у озера в Преисподнем Мире... Она хотела выудить из меня правду о Тезиасе, чтобы подобраться к нему! Я знал уязвимое место карлика. И выдал ей его, не подозревая об этом. Я рассказал про того демона и про Ромб... В этом моя вина, маг?

— Да. Именно ты вручил злой волшебнице Тайну, которой та сумела распорядиться сполна. Как видишь!

— Кром!.. Выходит, Тезиас стал рабом Тхутмертари?! Вот так заворот! Это объясняет внезапное исчезновение карлика...

— ...А также все последующие события. Тхутмертари закляла демона — и таким образом вся могучая сила Тезиаса, Великой Души, всецело покорилась ей. Умело используя эту силу, она захватила власть над Стигией, затем освободила из подземного заточения народ змеядов и начала кровавый поход против всего Мира. Дальнейшее тебе известно.

— А если бы я не сказал ведьме Тайну, ничего бы этого не было?

— Все остальные — боги, демон Люф и я — были связаны определенными ограничениями. Можешь называть их нерушимыми правилами игры...

— Ничего себе, игра! — взорвался Конан. — К Нергалу! Миллионы гибнут, а вам всё игра!

— Не придирайся к словам, — холодно заметил Милиус. — Когда я отправлял тебя в Страну Небесного Народа, я был как никогда серьезен.

— Ты послал меня и Пелиаса на верную смерть, — хмуро молвил киммериец. — Ты надеялся так заткнуть мне глотку?

Скучающий Маг кивнул.

— Я сделал то единственное, что мог позволить себе сделать. Если бы ты исчез в раю Митры, Тхутмертари не узнала бы Тайну и, следовательно, Тезиас не стал бы ее рабом. Ну, и так далее... Однако даже мне не удалось перехитрить Судьбу. Ее, знаешь ли, перехитрить никому не удается... Увы! Своей отчаянной попыткой отвратить неизбежное я лишь его приблизил. Тхутмертари вытащила тебя из Страны Небесного Народа, и ты в качестве благодарности всё ей выложил. Ей осталось только свести концы воедино — чего не сделал ты — и произнести несколько приходящихся по случаю заклинаний.

Конан ударил кулаком о ладонь, едва сдерживая гнев.

— Я нахожу, что ты виновен еще больше моего, лживый маг! Какой Нергал помешал тебе рассказать всё это в прошлый раз, когда мы здесь сидели с Пелиасом?! К слову, он был бы жив, мой друг Пелиас, скажи ты правду тогда! Заместо этого ты пудрил нам мозги байками о всемогущем амулете Небесного Народа! Или скажешь, ты не знал правду тогда?

— Знал, не отрицаю. Но сказать ее тебе не был вправе. Я сделал всё, что мог, дабы предотвратить худшее. Пойми же, наконец: чем могущественнее человек, волшебник или бог, тем больше ограничений накладывает на него Судьба! Иначе невозможна сама жизнь! Представь себе, какой хаос воцарился бы в Мире, если бы властительные боги делали всё, что им заблагорассудится!

— Стало быть, Судьба позволила тебе послать меня и Пелиаса на верную смерть, а сказать два слова правды не позволила? — недобро спросил варвар.

Милиус горестно покачал головой.

— Неужели ты думаешь, я бы не сделал этого, если бы мог?

Конан сплюнул прямо на светящийся серебристый пол.

— Я уж не знаю, что и думать, маг! А почему открываешь мне правду теперь? Теперь можно?

— Да, теперь можно.

— Значит, нужно было пролить реки крови, чтобы Судьба позволила тебе развязать язык! Твоей Судьбе понадобились миллионы невинных жертв! Выходит так, Милиус?!

Невзрачный старик устало махнул рукой.

— Именно так, к сожалению... Ты до сих пор не понимаешь, варвар. Нити Судьбы складываются в сложную паутину игры живых душ, которая спиралью восходит в Грядущее...

— Я знаю лишь одно, — с ненавистью глядя на старика, молвил Конан, — что кому-то там наверху, — он воздел указательный палец, — вдруг захотелось поразвлечься. Кому-то очень нравится, когда страдают невинные и льется человеческая кровь. Может быть, это какой бог развлекается, а может, и твоя проклятая Судьба. А может, и ты сам!

Страж Земли, мысленно взмолился джан, прошу тебя, вразуми этого упрямого варвара! Неужели он не видит, как я страдаю?!

Ответа не было. Конечно, ты молчишь, проклятая инопланетная машина, с горечью подумал джан. Ты беспристрастен, как глоток вакуума. Ты лезешь, куда тебя не просят, когда сам сочтешь это нужным. А отсюда, с грешной земли, к тебе не докричишься... Даже джану.

Если кто и имеет меньше всех прав на грешную землю, так это ты, джан, внезапно услышал он размашистый ментальный глас. Так что неси свою ношу сам, раз уж Повелевающие Судьбой оставили тебе такую возможность. Меня не впутывай. Довольно! Однажды я ввязался в это дело — видишь, куда нас это привело.

— Ты мог мне отказать, проклятый мозг!

— Давай не будем начинать очередную дискуссию. У Конана нет времени.

— Это ты говоришь мне? Пока он здесь, у меня, я волен распорядиться его временем, как захочу.

— Прекрасно, джан. Вот и вразумляй его сам, как хочешь. Но помни о Границе Дозволенного!

— Чтоб ты удавился этой Границей, Страж! Забудешь с тобой...


 

РЗК2 - Глава 10 (1/4)

10. Срань господня

Сур, раб мой, ты отыскал Конана, как я тебе велела?

— Я обыскал весь Мир, владычица...

— И?

— Конана нет в Мире. Я его не нашел...

— ...У тебя есть версии на этот счет, Сур?

— Да.

— Говори.

— Одно из двух, владычица. Либо Конан мертв...

— Либо?

— Либо он покинул Мир и ныне находится там, где я не могу найти его.

— Ты имеешь в виду Страну Небесного Народа?

— Например. Или иную Обитель Богов.

— Выходит, наш отважный киммериец ищет поддержки у небожителей?..

— Не забывай и о первой версии, владычица. Он может быть попросту мертв.

— Именно, Сур: слишком просто, чтобы быть правдой! А ты ничего от меня не утаиваешь?

— Ты проницательна как истинная богиня. Я как раз собирался сказать. Никогда не догадаешься, что мне довелось увидеть совершенно случайно!

— ???

— Я нашел твой змеиный перстень!

— О, Сет!.. Тьфу, вот ведь прилипло за пять с лишним десятков лет! Кстати, ты не знаешь, Сур, кем мне теперь придется клясться? Поскольку я богиня, мне богине не пристало клясться жалким земляным червяком!

— Я обычно клялся Всеми Знаниями Вселенной или Великим Космическим Разумом.

— Нет, это мне не подходит, Сур. Мой темный народ не поймет. А как насчет Судьбы?

— Не слишком ли?

— Ладно, убедил. Я Богиня Звездного Бессмертия, так? Вот им и буду клясться.

— Очень разумно.

— Вернемся к перстню, Сур. Я уж и забыла о нем! С тех пор, как исчез Тот-Амон, всего столько минуло! Это был единственный мой прокол... Так где ты нашел Кольцо Сета, Сур?

— И опять не догадаешься!

— Не гневи богиню, раб. Отвечай скорее: где оно?

— В Тарантии!

— О, Звездное Бессмертие!.. Нет, всё-таки как-то нескладно получается...

— Я тебя за язык не тянул, когда ты нарекалась.

— В Тарантии... Постой, но как мой символ власти над стигийским Чёрным Кругом попал в аквилонскую столицу?!

— Боюсь, этого мы никогда уже не узнаем.

— Я должна вернуть Кольцо Сета себе.

— Зачем оно тебе, владычица? Ты больше не верховная жрица этого ничтожного червяка.

— Кольцо Сета понадобится мне не для того, чтобы служить Змею, а чтобы его заклясть.

— Заклясть?.. Ты желаешь превратить Сета в своего слугу?!

— В раба. Как тебя, Сур. Не ревнуй: тебе я всегда буду отдавать предпочтение. Как моему первому и самому умному богу-рабу.

— А не полагаешь ли ты, что Сет может иметь возражения против такого развития событий? И очень существенные возражения!

— И всё же я попытаюсь.

— Прежде ты поклонялась этому Змею, а теперь, похоже, недооцениваешь. Ты богиня крайностей.

— Уж какая есть, Сур! Я буду осторожна. К тому же, врага опаснее держать на свободе, нежели посадить в клетку. Лучше заклясть Сета сейчас, когда он и его присные вроде моего бывшего наставника Люфа деморализованы моим тримфом. Вот тут-то я и захвачу их!

— Смотри, не проколись. Мне будет очень не хватать тебя. Можно сказать, за время своего рабства я с тобой сроднился, о владычица. Клянусь Великим Космическим Разумом, сам не ожидал от себя такой привязанности!

— Не радуйся прежде времени, раб. Коли мне придется туго, я ведь тебя первого под удар подставлю. Помни об этом, Сур!

— Спасибо, что напомнила, владычица.

— То-то же. Ну, а теперь отправляемся в Тарантию.

— Во имя Всех Знаний Вселенной!! Ты что же, не видишь, во что я превратился после Заклятия Поиска?! Как ты думаешь, сколько надо энергии, чтобы обежать телепатическим взглядом все закоулки Мира?

— Вижу, вижу... Ты напоминаешь мне маленький ментальный урюк. А хвастался, будто Космос дает тебе столько энергии, сколько захочешь.

— Хочу-то я много, а вот взять, сколько хочу, никак не получается. Знаешь, по правде говоря, мы, самозванные боги, еще слишком несовершенные создания.

— Ничего, за предстоящую Вечность как-нибудь успеем навостриться. Митра тоже не вдруг стал Солнцем.

— Так как насчет Тарантии, владычица? Мне не дотащить тебя туда.

— Себя перенести сумеешь?

— Обижаешь! Гиперпространственная телепортация — первое, что я научился делать, когда ожил в Замке Синих Монахов. Помнишь, как я тебя тогда запустил? «На юг! В Стигию! К Тот-Амону!». Помнишь?

— Какой ты вредный, Сур! Гляди, теперь я сама лечу, куда хочу.

 

***

Небольшое облачко золотистого тумана материализовалось у шпиля Железной Башни. Над Тарантией висела ночь, но Тхутмертари, равно как и ее раб, прекрасно видела при любом освещении. В ментальном эфире раздался ее голос:

У-уф! Восхитительное путешествие! От Луксура до Тарантии — всего за два часа!

Два с четвертью, поправил ее раб. Я уж притомился тебя дожидаться, Богиня Звездного Бессмертия.

— Ты иногда действуешь мне на нервы, Сур. Ну, не могу я пока перемещаться мгновенно, не могу! Так что же, мне теперь считать себя неполноценным божеством?.. Где Кольцо?

— У Джейка. Он с ним спит.

И люди еще называют извращенкой меня! вздохнула Тхутмертари. Давай, показывай своего Джейка. Богиня нанесет ему визит!